В рамках визита в наш город преподавателей и бывших выпускников одного из старейших вузов Санкт-Петербурга - государственного инженерно-экономического университета его ректор доктор экономических наук, профессор Александр МИХАЙЛУШКИН дал интервью нашей газете.
- Александр Иванович, какие тенденции наметились в последние годы в системе высшего образования России?
- Россия в 2003 году присоединилась к Болонской декларации, и наше образование ориентируется теперь на европейскую модель. Одно из условий декларации - переход системы высшего образования в подготовке специалистов по схеме “бакалавриат” плюс “магистратура”. Но мы отстояли у европейского сообщества две позиции, касающиеся двухступенчатости.
Во-первых, бакалавриат в России будет не трехлетним, а четырехлетним, есть лишь исключения для некоторых инженерных и медицинских специальностей, приобретая которые люди будут учиться шесть лет. Мы доказали, что не можем не преподавать естественнонаучные дисциплины, поскольку российские вузы исторически дают не только образование, но и формируют российскую интеллигенцию. Чем “толще” ее слой, тем более образованным, философски мыслящим, спокойным и уравновешенным является общество. А потому и преподаются в наших вузах история, философия, политология, социология, культурология. Дополнительный год дается как раз для изучения этих дисциплин.
Во-вторых, мы отстояли сохранение двух дипломов - кандидата наук и доктора наук, поскольку считаем, что европейский уровень доктора недостаточен для науки, для общества. Как показывает статистика, из ста кандидатских диссертаций “вырастает” лишь одна докторская. Статус доктора наук в России очень высок, выше, чем на Западе. В целом же мы поддерживаем европейское направление, потому что мир открылся, нам нужно обеспечить свободу передвижения молодежи, свободу личности, способствовать реализации ее желания получить образование не только в одном вузе. Это и диктует единые стандарты, единые оценки, единые критерии в едином образовательном пространстве.
- Что может позаимствовать европейская система высшего образования у российской?
- Как раз то, что мы сохраняем четырехлетнее образование в бакалавриате. Мы, повторюсь, считаем, что университетское образование формирует личность. То, что в европейских университетах сразу начинают изучать специальные дисциплины, на наш взгляд, не правильно. Мы говорим своим западным коллегам, что они обедняют высшее образование. Российское образование, как и образование в бывшем Советском Союзе, сильно фундаментальной подготовкой, то есть изучением физико-математических, естественнонаучных дисциплин, которые формируют мировоззрение, философию человека, дают ему знания, благодаря которым он может работать на стыке наук. Европа признает силу российского образования, понимает, что оно формирует специалиста, способного работать в разных областях, в отличие от узконаправленного европейского. Поэтому и приглашают наших специалистов в другие страны, создавая им там хорошие условия. Наш специалист, к примеру, в области автомобилестроения знает весь автомобиль, тогда как немец знает, пусть и досконально, только двигатель. Фундаментальность в российском образовании надо непременно сохранить, так как она - наше большое преимущество, наше достояние.
- Ваш вуз активно поддерживает образование на русском языке в зарубежных странах, в том числе в Эстонии. Пример тому - институт экономики и управления, правопреемник эколого-технологического колледжа, одним из учредителей которого 15 лет назад был ИНЖЭКОН. Это миссия, которую университет возложил сам на себя, или стечение обстоятельств? Под “обстоятельствами” я имею в виду факт окончания вашего вуза ректором ЭКОМЕНа Ханоном Зеликовичем Барабанером. Возможно, вы просто решили при создании колледжа поддержать его как своего бывшего выпускника?
- На Ваш вопрос я отвечу так: это большая духовная составляющая. Когда распался Советский Союз, наше государство, имею в виду Российскую Федерацию, было неспособно защитить русских, оставшихся жить в республиках бывшего Союза. Стать соучредителем колледжа и таким образом поддержать русскоязычное население - это была наша гражданская позиция. Я считал и считаю, что человек должен учиться на том языке, на котором ему это делать легче, в этот процесс не должна вмешиваться никакая политика. Получив на родном языке основательные знания, он будет их лучше использовать, применять на практике, работать в интересах той страны, в которой он живет. Установка, что ты должен получать образование только на государственном языке, искусственна, это бесчеловечная позиция, нельзя ничего ломать через колено. В человеческом общении все должно быть так, как в природе, - естественно: если трава пробивает асфальт, значит, так и должно быть; если человек желает получить образование на русском языке, он должен иметь такую возможность. Хотя в высших учебных заведениях мы решаем и задачи, которые ставят перед нами интеграция образовательного пространства и открытость мира. Я имею в виду изучение наряду с родным других языков. Я благодарен судьбе, что имел возможность сразу после войны учиться в Западной Украине, где жила наша семья, в русской школе. Но я изучал и украинский язык, и украинскую литературу, поэзию, пел песни на украинском. Учить язык той страны, где ты живешь, надо. Она должна чувствовать уважение к себе, но эта же страна не должна мешать человеку получать образование на том языке, на каком он желает.
Сейчас очень важно, чтобы мы были, как минимум, двуязычными. Европа ведь тоже прошла тяжелый путь: она выбирала, на каком языке говорить. Победил английский, он и стал главенствовать в мире. Таков закон: побеждает сильный. А поскольку мир говорит по-английски, то мы в университете тоже начали программу усиленной подготовки по английскому языку, хотя у нас изучают и немецкий, и французский. На английском языке преподается часть дисциплин, есть кафедра делового английского языка. Получив основополагающие знания на родном языке, выпускники могут продолжить учебу в иностранном вузе. У нас, например, ежегодно 150 человек учатся за рубежом. Эти люди познают культуру других народов, являясь носителями культуры своего народа и распространяя ее.
- Вы ни разу за 15 лет не пожалели, что сделали этот шаг: вошли в число соучредителей колледжа?
- Надо во всех ситуациях вести себя так, чтобы потом не было стыдно. Наш поступок, создание эколого-технологического колледжа, по отношению к вашему городу был столь правильным, что нам нечего стыдиться, опускать глаза. Наоборот, мы гордимся тем, что помогли открыть в Силламяэ учебное заведение с русским языком обучения, когда в этом появилась необходимость. Мы внесли не только свой денежный учредительский взнос, но и вложили в создание колледжа часть своих душ, на этапе становления его посылали сюда преподавателей читать лекции, помогли в разработке учебных программ, выделили учебники, создали систему двойных дипломов.
- Как Вы оцениваете уровень подготовки специалистов в институте экономики и управления?
- Как достаточно высокий. Я могу смело говорить об этом, потому что в нашем вузе ежегодно защищают дипломные работы здешние бакалавры. Сейчас ряд выпускников ЭКОМЕНа учится в магистратуре ИНЖЭКОНа. Рады, что институт признан европейским образовательным сообществом, прошел две международные аккредитации. Уже мы перенимаем у него опыт, как университету пройти европейскую аккредитацию, чтобы наши дипломы признавались в европейском образовательном пространстве.
- Для русской общественности Эстонии было очень приятным известие о том, что ректору института экономики и управления Ханону Зеликовичу Барабанеру присвоено звание “Почетный доктор Санкт-Петербургского государственного инженерно-экономического университета”. Хочу спросить у Вас: чем руководствовался ученый совет ИНЖЭКОНа, присваивая г-ну Барабанеру столь высокое звание?
- Такими людьми, как Ханон Зеликович Барабанер, Эстония, считаю, должна гордиться. Он окончил наш вуз в 1956 году. Всю свою жизнь посвятил развитию экономики и энергетики Эстонии, участвует в политической жизни страны. Это очень сильная личность. К тому же Ханон Зеликович - большой патриот: работая на экономику Эстонии, он делал все для того, чтобы русскоязычное население не было ущемлено, чтобы русская молодежь имела возможность получить высшее образование на русском языке. Я расцениваю его деятельность по развитию института в течение 15 лет как героический поступок, как подвиг. Я знаю, через какие испытания ему пришлось пройти. Его убежденность в правоте своего дела меня поражает. К тому же он очень современный человек, улавливает тенденции в образовании и на рынке труда, направляет собственные усилия и усилия коллектива института на то, чтобы люди, окончившие его, могли найти работу и обеспечить себе достойную жизнь. В институте он сумел создать потрясающую атмосферу человеческих отношений. Они, эти отношения, решают, как минимум, две задачи: дают возможность радоваться жизни, передавая знания молодежи, и побеждать во всех своих начинаниях. Вот за все это мы и присвоили ему звание почетного доктора. А вообще-то, если было бы это в моих силах, я сделал бы его героем России или наградил бы орденом. Это уникальный человек!
- Вы не первый раз в Эстонии. Какое впечатление производит на Вас страна?
- Когда Эстония была в составе Советского Союза, я бывал здесь довольно часто. Сейчас, пожалуй, столь же часто езжу на выходные дни в Финляндию, а в Эстонии бываю реже. Она для меня - небольшая буржуазная страна (в хорошем смысле слова) со своими устоями, национальной культурой, чистенькая, аккуратненькая, спокойная. Это привлекало в ней и прежде. Но... Кто не знает прошлого, тот не построит будущего. Это аксиома. Надо просто изучить, почему малые народы пришли в свое время к России. Потому, что России бог дал все: большую территорию, большие запасы ископаемых, талантливых людей... Возьмем Грузию. Почему царица Тамара присоединила ее к России? Потому что Грузия тогда погибала. Я считаю, что и сегодня малые народы должны держаться России, потому что у нее неистощимый источник энергетики в широком смысле этого слова - энергетики недр, человеческих душ... А какой интеллектуальный потенциал! Уверен, если бы не политические амбиции эстонских националистов, если бы понимание суверенитета было иным, то все было бы в российско-эстонских отношениях по-другому.
