В конце ноября в политической палитре Эстонии появилась зеленая составляющая - организационно оформилась партия “Зеленые Эстонии”, не скрывающая своих парламентских амбиций. Вскоре после этого события наш корреспондент встретился с одним из инициаторов создания новой политической организации, членом правления партии “Зеленые Эстонии” Мареком СТРАНДБЕРГОМ.
- Итак, партия “зеленых” создана. Почему вы решили, что ее надо создать, ведь в Эстонии уже имелось общество охраны природы, мероприятия которого, кстати, регулярно посещал бывший президент?
- Вообще-то, “зеленые” - это самая старая партия Эстонии. Она была основана в 1989 году, сразу после “фосфоритной” войны, но потом, после изменения закона о партиях, прекратила существование. Сам я с 1997 года был связан с Эстонским фондом природы и за десять лет убедился, сколь трудно нашим политикам понять, что общество тоже является частью экосистемы. До сих пор “зеленые” в Эстонии были неправительственными организациями и чувствовалось, что всякие серьезные программы и решения относительно окружающей среды политической поддержкой не пользовались.
На евровыборах я баллотировался как одиночный кандидат, заявляя о своем желании заниматься в Европарламенте экологическими и энергетическими проблемами, и за меня отдали голоса 5 тысяч человек. Для мандата этого не хватило, но показало, что в Эстонии есть интерес к этим вопросам. И полтора года назад мы основали инициативную группу по созданию “зеленой” партии. К началу нынешнего лета в ней было 150 членов, в сентябре - около 300, в октябре - более 300 и в ноябре - уже более 1300 (в том числе свою поддержку нам выражали и члены других партий). Еще до образования партии у нас были и спонсоры, которые хотели видеть такую организацию. И вот теперь партия появилась, мы готовимся к выборам и попробуем попасть в Рийгикогу.
- Рассчитываете стать, как некоторые европейские “зеленые”, правящей силой или планы скромнее?
- Эту задачу надо решать поэтапно. Сейчас самое важное - получить поддержку народа, достаточную для создания своей фракции в парламенте. Это дало бы нам политическую трибуну. Мы смотрим на работу в Рийгикогу как на работу образовательную, просветительскую. Конечно, мы надеемся, что нас в парламенте будет больше и мы сможем влиять на правительство. Кто знает... Но задача-минимум - пять-шесть мест, дающих право на фракцию.
- Почему в вашей программе столь большое место уделено энергетике?
- Что происходит со сланцевой промышленностью в Эстонии? Сейчас в год добывается 14 миллионов тонн этого нашего главного полезного ископаемого. Но из потенциальной энергии, заключенной в сланце, мы получаем в виде электричества только 14-15 процентов, остальное - теряется. И самая большая потеря энергии - до 10 миллиардов крон в год - это потеря теплоты при охлаждении пара, который проходит через турбины. Сланец на электростанции сожгли, получили тепло, оно поработало в турбине, а остаточный пар охладили водой нарвских водоемов, и то, что могло бы обогреть несколько городов кроме Нарвы, просто вылили в реку... Но может, это тепло и впрямь лишнее? Совсем нет. Мы все равно должны потратить те же 10 миллиардов на покупку топлива для обогрева различных регионов. Значит, деньги, которые мы пропустили сквозь пальцы, приходится дополнительно зарабатывать, и выходит, что “дешевая” сланцевая энергетика приводит к лишним трудозатратам каждого жителя Эстонии.
Второй серьезный аспект. С каждой добытой тонной сланца надо выкачать примерно 20 тонн пресной грунтовой воды, чтобы она не заливала шахты. В результате в Ида- и Ляэне-Вирумаа уже есть территории, где вода исчезла из колодцев. Встает вопрос - как в будущем организовать водоснабжение и более крупных городов региона? Очищать воды реки Наровы? Но это слишком дорого. Выкачанная же из шахт вода просто сливается в море, и ежегодный объем такой перекачки - порядка 200 миллионов тонн! Для сравнения: всей Эстонии в год надо 50 миллионов тонн. Сланцедобывающая промышленность забирает у природы в четыре раза больше!
Вывод: сланец следует сохранить для следующих поколений и как можно скорее начинать строить энергосооружения, основанные на новых подходах к получению энергии.
- Что же вы предлагаете для Ида-Вирумаа?
- Использовать энергию ветра, как возобновляемого источника. Для этого надо построить свыше тысячи ветрогенераторов. Для их строительства и обслуживания понадобится много людей - и это ответ на самый важный социальный вопрос: куда пойдут нынешние шахтеры?
Кроме того, что энергетическая реформа даст почти столько же, а может, и больше рабочих мест, чем сейчас, она принесет и больше независимости от энергосистемы России. Отношения с восточным соседом сейчас складываются когда как, а наши энергосистемы - связаны. И случись (даже не по умыслу, а по техническим причинам), что Северо-Западный энергорегион России нас отключит, - наша энергонезависимость продержится всего семь часов. Поэтому надо как можно быстрее включаться в западноевропейские энергетические сети.
Строятся планы повышения добычи сланца до 45 миллионов тонн в год, чтобы основная его часть шла на выработку сланцевого масла. Оно очень привлекательно в свете роста цен на нефть. Но здесь кроется и серьезный внутриэкономический риск. Сейчас эстонские энергетики платят за тонну сланца около 130 крон, а производители масла готовы выложить до 500. В результате цена сланца как химического сырья повлечет его подорожание как энергоносителя - и “дешевой” электроэнергии придет конец. А негативное влияние сланцедобычи на окружающую среду усилится раза в три. Одно выкачивание 3/4 миллиарда тонн пресной грунтовой воды в год будет означать экологическую катастрофу!
- А сколько стоила бы электроэнергия, выработанная ветряками?
- После завершения программы строительства ветряных парков и перехода на возобновляемые источники энергии (ветер, биомасса) - 1,5-2 кроны за киловатт-час. Сейчас мы платим примерно 1,2 кроны, однако если учесть все косвенные затраты, связанные с нынешними способами выработки энергии (расходы на поправку здоровья, на восстановление природы и т.д.), то выходит, что уже сегодня киловатт-час обходится жителю Эстонии не меньше чем в 3,5 кроны. Просто 2,3 кроны мы “не видим”. Так что все разговоры о “дешевом” сланцевом электричестве - просто миф. Да и не надо сводить вопрос об эффективности энергетики только к цене электричества или к тому, что “сланец плохой” или “сланец хороший”. Надо уменьшить влияние энергетики на окружающую среду, снизить энергозатраты наших домов, как можно больше использовать т.н. микросистемы - когда тепло и электроэнергия производятся вместе на мини-станциях в отдельных домах или кварталах. В Таллинне такие примеры уже есть. Нужна быстрая и продуманная реформа технологий вообще, в которой ключевым понятием станет экологическая инновация.
- Мне кажется, ваши идеи вряд ли быстро найдут отклик в сердцах идавирусцев. Тем более, народ у нас уже был знаком с проектами закрыть шахты и переучить горняков на обслуживающий туристов персонал. Люди скажут: в нынешней ситуации мы прочно стоим на земле, а проекты ветряных парков - это, извините, донкихотство.
- А мы и не говорим, что надо прекратить использование сланца сегодня, а завтра посмотреть - что получится. Пока не будет ясных программ и ясных инвесторов в новые технологии - сланцевую промышленность никто не закроет. Это вопрос не одного месяца и не одного года, а следующих десяти лет. Но в течение этих десяти лет доля сланцевой энергетики должна уменьшаться, уступая место инновативным и экологичным подходам.
Понятно, что люди хотят иметь энергию не только тогда, когда дует ветер. Возникает вопрос ее аккумулирования, накопления, для чего мы и предлагаем развивать международное сотрудничество. Эстонская ветряная электроэнергия перебрасывалась бы в Швецию для работы насосов, поднимающих уровень тамошних водохранилищ, а обратно мы получали бы энергию, выработанную шведскими гидростанциями. Доля затрат энергии в этом “кольце” - 40 процентов, остальные 60 обеспечат эстонскую экономику и оставят возможности для экспорта. Ведь потребность всей Эстонии - 6 тераватт-часов в год, а потенциал шведских гидростанций - около 150. Кроме того, за счет прекращения сжигания сланца у Эстонии оставалось бы больше неиспользованных квот на выброс парниковых газов, которые, как известно, можно продавать (в прошлом году “Ээсти энергия” продала таких квот на полтора миллиарда), а это - дополнительные деньги и для компенсации цены электричества, и для развития технологий, и для социальных программ. Где же тут донкихотство?
- Многие охотно поддерживают “зеленых”, если речь идет о деревьях, о местах отдыха, об уборке городов, и гораздо менее охотно - если речь идет о работе самого человека. Насколько наше сознание, отношение к жизни можно считать по-настоящему “зеленым”?
- Коренной подход у жителей Эстонии - все-таки “зеленый”. И нам известно, что люди согласились бы платить за какие-то товары чуть больше, если эти товары будут по-настоящему экологичными, согласились бы жить по менее удобным для себя правилам, если в результате выиграет окружающая среда, но... Никто не хочет делать это первым и в одиночку. Вот если все соседи, весь город, вся республика - другое дело, тогда и мы готовы. Такова психология, ничего не поделаешь. Эстонские “зеленые” для того и идут в политику, чтобы защищающие окружающую среду законы работали для ВСЕГО общества, для КАЖДОГО человека.
- Партии просто так не появляются. Наряду с общественной потребностью, у них есть и поддержка со стороны финансовых или промышленных кругов. Господин Страндберг, приоткройте тайну - какие силы бизнеса поддерживают “Зеленых Эстонии”?
- Это и сельскохозяйственные производители, использующие экологичные методы, и фирмы недвижимости, строящие дружественное к природе жилье, и люди, развивающие энергетику из возобновляемых источников. Таких спонсоров у нас довольно много. Мы не препятствуем экономике. Мы хотим продвигать в жизнь экономику нового типа, основанную на принципах “природного капитализма”, то есть включающую в экономические расчеты и природный капитал, природные возможности.
- Однако, согласитесь, в сегодняшней эстонской политике ключевыми понятиями являются отнюдь не проблемы окружающей среды. Политические баталии разворачиваются, прежде всего, вокруг вопросов безопасности, членства в НАТО, отношений с Россией, проблем языка, гражданства и интеграции. Ваша партия будет стоять от них в стороне или у вас тоже имеется по ним своя позиция?
- А ключевой вопрос происходящего в Ираке или Афганистане - это даже не демократия, а именно энергетика, прежде всего нефть. И если говорить в этом контексте о безопасности Эстонии, то не говорить об энергетике невозможно, а главным условием независимости становится независимость от невозобновляемых видов топлива (нефть, газ, уголь). Или взять ситуацию с русскоязычным населением, о котором волнуется Россия. Уверен, что, улучшая экологическую ситуацию в Эстонии, мы улучшаем качество жизни всех жителей республики. Окружающую среду едва ли можно распределять по цвету паспорта.
- И все-таки не очень понимаю, как достижение экологического благополучия поможет решить, например, языковой вопрос.
- Во-первых, внутренний протест, неприятие использования эстонского языка только уменьшатся, если русскоязычные люди увидят, что в результате политики эстонского государства качество их жизни растет. А во-вторых, всегда важно найти общую цель, общую базу для взаимопонимания. Не представляю, как можно уменьшить напряжение в вопросах языка, если предметом диалога будет сам языковой вопрос. Можно собрать круглый стол, на котором каждая национальная община станет рассказывать, какие у нее прекрасные язык и культура. Да там единогласия не найдется многие годы! Иное дело, если общей темой станет чистота природы.
- У вас партия правого или левого толка?
- У нас есть признаки и того, и другого. Мы признаем, что экономика должна работать на основе прибыли и расчета капитала. В то же время мы считаем, что важнейшей частью последнего является капитал природный. С другой стороны, очень трудно представить общество, где все имели бы одинаковый доступ к прибыли, то есть были бы “в среднем богатыми”. Вместо этого, на наш взгляд, законодательная система должна гарантировать всем одинаковый доступ к природным ресурсам. Таким образом, мы говорим как о “природном капитализме”, так и о “природной демократии”.
- Каким партиям вы симпатизируете, кого считаете своими союзниками?
- Мы готовы сотрудничать со всеми - в той мере, в какой они согласны поддерживать наши идеи. Пока достаточно ясно такую поддержку выразили социал-демократы и “Исамаалийт”. Но видно, что и центристы, и реформисты в последние месяцы тоже стали часто говорить о вопросах окружающей среды и энергетики. Придя на политическую арену, мы породили волну “озеленения” других партий, что, по-моему, хорошо.
- То есть после выборов вы можете войти и в коалицию с “Исамаалийтом”, и в коалицию с Центристской партией?
- Да, но сейчас мы еще не знаем об их программах (беседа состоялась 30 ноября.- прим.авт.) - есть ли в них противоречия с нашими задачами. Однако свою предвыборную кампанию мы намерены строить по принципу “оглашаем наши цели, а другие партии не критикуем”.
- Давно доказано, что любая, даже самая хорошая, партия рано или поздно превращается в бюрократическую машину, оторвавшуюся от интересов простого человека. Есть даже такая теория в политологии - олигархизации партий. Господин Страндберг, “Зеленые Эстонии” пойдут по тому же пути или вы готовы привнести в политическую жизнь нечто новое?
- В нашей партии нет совета уполномоченных, а действует принцип прямой демократии. Если количество членов партии, равное корню квадратному от общего их числа (сейчас это около 30 человек), захочет сделать дополнение в программу, инициировать какое-то решение или наложить вето на решение правления - то вопрос выносится на внутрипартийный референдум. Именно с помощью прямой демократии мы надеемся уменьшить риск внутренней узурпации власти и иерархизации, которыми грешат многие партии.
